Большинство психологов не то чтобы сознательно избегает современных гипнотических и трансовых методов — они их аккуратно, почти вежливо, обходит стороной. Как обходят лужу на асфальте, которая вроде бы и неглубокая, но слишком темная, чтобы рисковать своей идеально чистой обувью.
Дело тут не в «научности», не в этике и даже не в страхе потерять лицо, а в куда более прозаичной и одновременно экзистенциальной вещи. В отличие от классических механистичных и манипулятивных подходов к гипнозу, современное понимание феномена транса ломает профессиональную иллюзию контроля. А именно на этой иллюзии, как ни крути, держится значительная часть психологической идентичности.
Психологу удобно работать там, где можно оставаться субъектом, а клиента назначить объектом исследования, интервенций, техник, протоколов и корректных формулировок, где процесс выглядит как последовательность шагов, а результат — как логичное следствие правильно применённого метода.
В этом смысле традиционные разговорные подходы, когнитивные модели и даже многие формы классического и эриксоновского гипноза оказываются вполне комфортными: специалист знает, что он делает, зачем он это делает и как это объяснить супервизору, коллеге или внутреннему критику.
Транс же — особенно тот, о котором мы говорим всерьёз, а не в формате «легкого расслабления под голос терапевта» — требует другого качества присутствия, потому что в нём невозможно остаться «над процессом», невозможно спрятаться за метод, невозможно до конца понимать, что именно сейчас происходит и куда это ведёт, а для профессионала, привыкшего быть тем, кто «понимает», «держит рамку» и «ведёт», это переживается почти как потеря квалификации, хотя на самом деле это всего лишь потеря привычной опоры.
Отсюда и рождается коллективная легенда о том, что транс — это что-то туманное, небезопасное, мистическое или, наоборот, устаревшее, что он плохо сочетается с современной психологией, с доказательностью и ответственностью, и что если уж и использовать изменённые состояния сознания, то строго дозировано, управляемо и желательно так, чтобы клиент «был в трансе», а психолог — нет.
И вот здесь начинается самое интересное, потому что именно в этом месте традиционный гипноз, каким бы мягким и эриксоновским он ни был, неожиданно оказывается удобным компромиссом: клиент входит в состояние, терапевт остаётся в позиции оператора, дирижёра, тонкого манипулятора вниманием, и вся система продолжает работать в привычной иерархии, где есть тот, кто знает, и тот, с кем что-то делают, пусть даже очень экологично и красиво.
Генеративный транс в этом смысле для психолога выглядит пугающе не потому, что он сложнее, а потому, что он честнее. Поскольку в нём транс — это не состояние, в которое кого-то вводят, а пространство, в которое входят оба участника процесса, и где сам специалист вынужден отказаться от роли главного носителя смысла, контроля и направления, соглашаясь на гораздо более рискованную позицию соучастника, исследователя и живого элемента системы.
Подход, развиваемый Стивеном Гиллигеном, вырастает из наследия Милтона Эриксона. Но при этом генеративный транс делает шаг туда, куда многие его последователи так и не решились пойти, — от идеи «использовать бессознательное» к идее выстраивать с ним отношения, причём не только у клиента, но и у самого терапевта, потому что в генеративном трансе бессознательное — это не склад ресурсов и не механизм автоматических ответов, а живое поле, в котором невозможно оставаться внешним наблюдателем.
Именно поэтому большинство психологов не то чтобы «не хочет» осваивать генеративный транс — они интуитивно чувствуют его цену. Цена эта заключается не в дополнительных часах обучения или в сложности концепций, а в необходимости пересобрать собственную профессиональную идентичность, научиться быть в «не знаю» без паники, выдерживать паузы без немедленного вмешательства и позволять процессу разворачиваться не по заранее известному сценарию.
Генеративный транс плохо продаётся в формате «возьми технику — получи результат», потому что он не обещает управляемых изменений и не даёт специалисту привычного ощущения всемогущества, но именно в этом и заключается его взрослая сила: он работает не с симптомами и даже не с запросами, а с условиями, в которых запрос вообще становится возможным, смещая фокус с исправления человека на изменение способа его присутствия в собственной жизни.
Мы считаем, что разумный профессиональный выбор — не в том, чтобы «отказаться от гипноза» или объявить традиционные методы устаревшими, а в том, чтобы честно признать: если вы хотите работать не только с поведением и историями, но и с уровнем организации опыта, с тем, как сознание и бессознательное встречаются, конфликтуют и учатся сотрудничать, то генеративный транс предлагает не очередной набор приёмов, а иную оптику. В этой модели сам психолог перестаёт быть главным инструментом изменений и становится частью более широкой, живой и непредсказуемой системы.
И, возможно, именно это — а не «сложность» или «ненаучность» — делает его таким неудобным и таким ценным одновременно, потому что он оставляет специалиста без иллюзий, но с возможностью настоящей работы, в которой не всё зависит от тебя.
И именно поэтому в ней вообще может появиться что-то новое.
Хотите ли вы этого для своих клиентов, или проще будет оставить все как есть?